Russian transcript

Как ваши ощущения?

Будем воспринимать, что происходящий как цирк,

в котором выступают почти коверные змеи-голуны.

Они должны выносять страх, но выносят они такое чувство нелепости.

Как вы понимаете, меня обвиняют в том, что я покушаюсь на основу государственного строя

с помощью песен.

Это, наверное, первый случай мировой репреденции,

даже представления, наверное, такого не было.

Я вот подумал, вот у меня две песни.

Одна песня Каневская, 20-е годы прошлого века,

а вторая песня 1932 года прошлого века.

Ее поется о том, что лучше умереть в бою,

чем жить в окопах войск и раба.

Я вот думаю, эти люди, которые это дело начинали,

как все представляли, вот такой вот я,

берут песню и думаю, я добавлю ее себе в контакт.

Или вот это вот государство, великая эта держава,

все-таки экономика змеи.

Искандеры не смеются.

У нее там матери нарожают еще.

И все трогает сразу после того, как я это делаю.

Я добавляю, ничего не происходит.

Понимаешь, естественно, что происходит дальше.

Я продолжаю свой преступный умысел,

не останавливаюсь на достигнутом.

Добавляю еще одну песню.

Удивительное дело. Опять ничего не происходит.

Исходя из этого, я могу сказать следующее.

Вот никто не стоит у этих судей,

следователей, прокуроров,

писает ему виска.

Никто не заставляет меня сидеть пострадавшим.

Они все делают добровольно.

Ну, в порядке личной церкви.

Видимо, чтобы выслушаться перед начальством.

Я по этому поводу вспомнил Христофа Пушкина.

Зачем садам дары свободы.

Интеллектуальный режиссер Истрич.

Наследство их родного рода.

Ермот Гремушко.

Ну, вот я вижу этих людей,

которые приходят меня поддержать в зал.

И это вцеляет меня на черту.

Что-то я свое процитировал.

Что-то не так уж плохо до сегодняшнего дня.

Спасибо.